В легенде о поднятых юбках – я был бы чулком,
Каштанами кружев я б каждую дрянь препарировал.
Наполненный вдовами рот – поперёк! Поделом,
Что в лопнувшей фляге чернила сменились песком,
И кончился насморк в напёрстке, исколотом вилами.

Я порами кресел – на вздёрнутых рамах желёз –
Миндальность кастраций на мартовский штурм перевешивал.
В отказ от щеки я бы новую руку занёс –
Двухкомнатный запах стереть в однополый овёс
И вылепить хворост – за день до второго пришествия.

Я был бы чернильницей, если избавит смола
Мой трюм от немыслимо-нежных скатившихся в погреб.
Но дерзостно-стойкий альфонс просит веретена,
И глянец запястий линяет на матовость дна.
В истории Вашей кровати – я первый апокриф!