Во-первых, я не стремлюсь к спору ради спора, но мне нравится нормальный человеческий диалог, направленный на то, чтобы определить истинность каких-то взглядов. Я считаю себя убеждаемым человеком, то есть хочу иметь правильный взгляд на вещи, а не упорство в своих умозаключениях.

Во-вторых, я знаю Вас как человека далеко не глупого и много по своим знаниям превосходящего меня. Вы старше и имеете богатый и обширный опыт, с которым я не считаться не могу. Следовательно, Ваше убеждение основано не на голом месте, а имеет под собой убедительное основание. Моё же желание разобрать этот вопрос вышло из того, что я ухватился за стереотипное мнение людей по данному поводу и, присовокупив свою рассудительность, согласился с ним, поэтому считаю необходимым понять Ваш взгляд как отличный (противоположный) от общего.

Для начала предлагаю наметить ту невидимую черту, которая проходит по линии погружения нашего "айсберга" в мнимый океан, чтобы определить, что чему принадлежит.

А чтобы наметить черту, надо определить состав, т.е. строение природы человека.

Словари, которые я имел возможность получить, кроме Ожегова*, открыто игнорируют само понятие подсознания. Если предмет нашего разговора "айсберг", поделённый на две части, то можно исходить от противного, т.е. то, что не относится к сознанию, будем считать подсознанием. Я столкнулся с тяжёлой задачей – говорить о том, о чём не имею даже общего представления.

[ * Хотя, вот и С.И. Ожегов: «Подсознание – область неясных, не вполне осознанных мыслей, чувств, представлений». – Толкование в высшей степени неудовлетворительное, поскольку такое определение свойственно безотчётному сознанию. – Прим. Р.Т.]

«Сознание – одно из основных понятий философии, социологии и психологии, обозначающее человеческую способность идеального воспроизведения действительности в мышлении» [1].

Социологию опускаем как науку «об обществе как целостной системе и об отдельных социальных институтах, процессах, обществ. группах» [1].

Следовательно, попытаемся рассмотреть интересующий нас предмет со стороны психологии, философии и богословия, а также я попытаюсь дать свою оценку.

I. Психология

«Сознание является высшим уровнем отражения человеком действительности, если психику рассматривают с материалистических позиций, и человеческой формой психического начала бытия, если психику трактуют с идеалистических позиций» [2].

Далее говорится, что обе позиции – материалистическая и идеалистическая – не смогли решить проблему сознания. И в частности, указывается на предпочтение материалистического понимания, которое открыло множество сложных вопросов.
Психология рассматривает индивида, выделяя в нём [3]:

1. Познавательные процессы:
а) ощущение
б) восприятие
в) внимание
г) память
д) воображение
е) мышление
ж) речь

2. Личность:
а) эмоции
б) способности
в) мотивация
г) темперамент
д) характер
е) воля

«Важная психологическая характеристика сознания... мысленное представление и воображение действительности. Она, как и сознание в целом, тесным образом связана с волей. О сознательном управлении представлениями и воображением говорят тогда, когда они порождаются и изменяются усилием воли человека. Воображение и представление не всегда находятся под сознательным волевым контролем... правильнее было бы говорить не о сознании, а о предсознании – промежуточном психическом состоянии между бессознательным и сознанием» [2].

Итак, у психологии выделяются три основных состояния (?) индивида:
1) сознательное;
2) предсознательное;
3) бессознательное.

Как будем эти три пункта «делить»?
«Предсознание характеризуется наличием смутного осознания переживаемого, по отсутствии волевого контроля или способности им управлять» [4].

Вполне справедливо отдаю два пункта Вам – первый и второй. Второй – потому что субъект «осознаёт переживаемое».
Рассматривая психологический взгляд, вдруг пришёл к вопросу: а есть ли человек в том, в чём нет его воли?

II. Философия

«...сознание есть некоторого рода непосредственная самоявственность, некое «для-себя-бытие», самопроникнутость, как бы внутренняя прозрачность душевных явлений» [5].

Более конкретная формулировка, на которую указывает автор (Семён Франк):
«...Сознание охватывает и безотчётные, неуяснённые состояния самопроникнутости или “бытия-для-себя”« [5].

Между прочим, сказано ещё вот что:
«Большинство защитников понятия "подсознательного" обосновывают его косвенною ссылкой на факт действий живых существ, необъяснимых иначе как в виде результатов более или менее сложных умственных процессов и вместе с тем не сознаваемых самими деятелями... Отчего не допустить, что наше тело – головной или даже спинной мозг – могут сами "рассуждать", "вычислять" и т.п., т.е. функционируют так, что результаты их деятельности тождественны итогам, в других случаях обусловленным сложными умственными процессами? ...В подсознательных душевных явлениях дано чистое переживание как таковое, т.е. сама сущность душевной жизни, изолированная от своих проявлений» [5].

Конечно, это в основном предположения, но утвердительной информации по данному вопросу вообще быть не может.

III. Богословие

Рассматривает человека как двойственное существо «душа–тело».
«Плоть взята из земли, душа же небесна» (св. Василий Великий).

Душе приписывают свойства:
1. Существо самостоятельное, различное от тела.
2. Существо невещественное, простое.
3. Существо свободное.
4. Существо бессмертное.

Дух – наивысшая способность души.
«Тело – жилище души, а душа – жилище духа» (св. Иустин Философ).

Если воспринять, что основной мыслью богословия является мысль о спасении, то можно предположить, что подсознание здесь совершенно не рассматривается. Вообще, богословие – деспотичная наука, отвергающая всякие компромиссы, потому что целью имеет защиту своих догматов. Понятие подсознания ей не свойственно.
Но попробуем всё-таки определить, что куда:

Сознание:
1. Воля
2. Память
3. Чувства
4. Рассудок
5. Восприятие
6. Воображение
7. Самосознание

Подсознание:
1. Интуиция
2. Трансцендентальные способности
3. ?..

Перевес за сознанием явный, но можно ли здесь сравнивать?

Попробую предположить, что подсознание – это некая программа жизнедеятельности душевных сил, которая организовывает человека как личность (не в смысле нравов, но личность как бытие), обусловливает закономерности процессов проявления качеств личности в образе Божием – в духовности, воле, чувственности (радость, тоска, любовь и т.п.), разумности. И в силу невещественности последних, не может быть конкретно измерено и ощутимо.

Являясь носителем, подсознание не может быть отделено от личности и не есть сама информация (личность), поэтому качественной оценки личности не имеет.

Подходя под разные категории, подсознание не может быть сопоставимо с сознанием, являясь качественно другой формой, только сообщающей душе возможность функционировать. Приводя аналогию, не вижу возможности сравнивать магнитофон с теми звуками, которые он воспроизводит. Магнитофон без фонограммы утрачивает свой смысл, равно как и фонограмма будет статичной, «мёртвой» без магнитофона.

Моя работа может показаться бессвязной, но я хотел показать не конечный результат, а ход её, поэтому писал параллельно той последовательности мыслей, которые меня посещали.
Прошу Ваших молитв. Роман Т.

Л и т е р а т у р а:
1. Советский энциклопедический словарь. 1985.
2. Психология. Немов Р.С. Гл.5, «Природа человеческого сознания».
3. Там же. Гл.1, «Введение в психологию, её задачи и методы».
4. Там же. «Словарь основных психологических понятий».
5. Франк С.Л. «Реальность и человек». Гл.II. «Душевная жизнь и сознание. Подсознательное».

П Е Д А Г О Г

КВАДРАТУРА «КРУГЛОГО СТОЛА»

1.

Ваше сочинение можно назвать курсовой работой. В таком качестве и принимаю. И... начинаю вспоминать, а что такое курсовая работа, с чем её едят. (Философия начинается с вопросов очевидных, «глупых»*.)

[ * По Аристотелю, начало философии – удивление. Но за 24 века после Аристотеля мы слишком много накопили информации, так что теперь следует говорить об удивлении чем-то обычным – «само собой разумеющимся». – Здесь и ниже прим. К.С.]

Очевидно, что Вы почерпнули сведения о подсознании из разных источников и попытались сложить из фрагментов целостную картину. Такой подход можно охарактеризовать словом «позитивизм» (воздерживаюсь от скомпрометированного слова «схоластика»). Вы стремитесь к позитивному исследованию и к конструктивному диалогу.

Что такое позитивизм? (Немного теории). Это учение, ставящее во главу угла положительное знание (истину), под которым понимается вывод из научно установленных фактов. Впрочем, имею в виду не классическое учение позитивизма, а некое унаследованное от него умонастроение. Это в собственном смысле научное мировоззрение, возникающее на почве естествознания, – тип мышления, нацеленный на объективную сторону вещей.
Но это ещё строй души, стиль речи (устной и письменной) и даже тон – как бы застёгнутый на все пуговицы, подчёркнуто отстранённый, не допускающий вольностей, эмоций, страстей. Я бы сказал, это целая культура (субкультура), выращенная из формальных процедур исследования – из необходимости читать доклады и лекции, писать отчёты и статьи, защищать диссертации, публиковать книги – т.е. открывать миру добытые в опытах результаты. Все учащиеся и студенты из поколения в поколение воспитываются на добродетелях позитивизма.

Что ж, вещь безусловно почтенная. Быть может, самая почтенная в мире. Во всяком случае наука и образование ничего другого всерьёз и не признают. И богословие здесь не исключение (больше того – с богословия всё и началось). Позитивизм со свойственными ему обстоятельностью, серьёзностью, широтой эрудиции составляет душу большинства богословских трудов 19-20 веков. Это именно академизм, неприятие любительщины, романтизма, разных художеств.

Всё это так. Но обязательство Вы брали другое – положить начало диспуту на тему «айсберга».
Если помните, Вы брались отстаивать точку зрения, которая соотносит сознание и подсознание, как надводную и подводную части айсберга. Т.е. основная часть души, согласно этой метафоре (сравнению), скрывается в подсознании, а сознанием является лишь та малая «верхушка», которая выступает на свет. Я же брался утверждать, что, напротив, основная часть «айсберга» (души) выступает над водой и лишь малая часть сокрыта от внимания.
Фактически Вы должны были доказывать, что главные события душевной жизни совершаются подсознательно; что сознание есть следствие сих глубинных процессов – их искажённое отражение на поверхности рассудка; что сознание, таким образом, есть нечто производное, вторичное от подсознания. Я же должен был настаивать, что всё главное в душе происходит сознательно и что поэтому подсознание вторично, образуется позже и от сознания – как следствие его неправильной работы.

Не знаю, что вышло бы из нашего диспута, если бы он состоялся. Но если я правильно понял, Вы не находите в спорах большого смысла: «...я не стремлюсь к спору ради спора, но мне нравится нормальный человеческий диалог, направленный на то, чтобы определить истинность каких-то взглядов».
Очевидно, что Вы противопоставляете «спор ради спора» и «нормальный диалог», как борьбу и сотрудничество. Полагаете, что в таком деле, как поиск истины, более продуктивно сотрудничество, а не упрямство в бесплодной борьбе.

Здесь, пожалуй, можем поспорить. Если не об «айсберге», то хотя бы о самом споре. Ибо мне, признаться, милее борьба. Пусть это спор о споре, пусть даже спор ради спора. Согласен, это скорее игра, политика, спорт, чем поиск истины. Но никто никогда не говорил, что истина в споре родиться непременно должна. Цель спора – победа, а не истина. Если истина и рождается, то как косвенный результат, побочное дитя, гениальный корявый уродец (от которого авторы нас всякий раз пытаются уберечь, выдавая его за ангелоподобного принца, в виде которого истина якобы изначально к ним явилась). Конечно, такой результат (открытие истины) желателен, но вовсе не обязателен. В действительности обязательны лишь добродетели – честность, последовательность, законность, человечность (и она тоже). И если спор удерживается в рамках нравственного закона, то есть шанс узреть и принца. По правде говоря, лично для меня не столь уж и велика важность увидеть его. Главное – во всякий миг быть готовым. Пожалуй, это поважнее, чем сама даже истина.

Ведь и в молитве не иначе – далеко не всякая молитва приносит нам плод. И даже большинство наших молитв, по правде говоря, теплохладны. Но разве это довод против молитвы? Нет, это довод против наших способностей молиться, каяться, верить, надеяться, любить. Мы грешны и несовершенны, а потому и молитва наша больше от литературы и кино, чем от души. Тем не менее молимся. Тем не менее должны.

Спор – высшая форма культуры. Разумею словесный спор – диалог. Это род поединка без оружия, без кулаков, без физических увечий и жертв. Здесь слово «спор» есть метафора, т.е. сравнение: «спор – но без оружия», «спор – но без кулаков», «только слова – но как бы спор, брань». Борьба осталась борьбой, но перенесена была из физического поля брани в условное поле словесности. Этот момент в истории надо полагать началом цивилизации. С её плюсами и с её минусами.
Истина, достигнутая в споре, это дар, награда, неожиданность, и чаще не там, где ей полагалось найтись. Потом, как сказано, её переместят куда надо (в трактат) и как бы заново найдут (в торжественной обстановке). Из-за этой необходимости облачать результат в «приличный наряд», много путаницы возникает во взглядах на природу науки.

Однако если люди собрались за каким-нибудь длинным «круглым столом», чтобы «посотрудничать» в поиске истины, «обменяться мнениями», «поделиться опытом», то есть услышать что-то новое, поучиться на чужих ошибках и добродетелях – воистину это юмор. Никто ничему не научится, никого не убедит и ни с кем не поделится. И даже не посмеёшься толком – смысла нет. Боюсь, сама сервировка «круглого стола» или, как Вы говорите, «нормального диалога» не допускает истины вообще – ни в виде уродца, ни в виде принца. У всякого в кармане есть «своё мнение» и у каждого дома пылятся Гюго с Экзюпери. Здесь вообще не для того собрались, а сама по себе информация истины не несёт.**

[ ** Следует различать между информацией и знанием – это не одно и то же. В каком-то смысле это "буква" и "дух". Суть в том, что из головы в голову знание не передаётся. И не вылезает, и не влезает. Знание можно вспомнить или не вспомнить, можно стяжать или не стяжать, но и только. Передаётся "нормальным образом" только информация, а сопровождающая её сладкая мелодия – «ой, кажется, я узнал(а) что-то новое» – через день-два забудется. В памяти остаётся вкус какой-то заморской конфетки, но это не знание.]

Не знаю, почему эту процедуру называют «диалогом». Исконный исторический смысл искажён до неузнаваемости, до прямо противоположного – до культурного шоу, до парада убеждений, до «плюрализма мнений», т.е. демонстрации модных терминов, подобно как модных одежд. Не вижу разницы! Один и тот же запрет: мол, о вкусах не спорят. И то же самое «уважение к чужим мнениям» при отсутствии понятия личности.

Что значит понятие личности? Давайте вникнем, что значит любовь к ближнему.
А вот что: чем слушать мою глупость и быть ещё глупее, лучше убей меня за моё убеждение, и я умру с именем Бога, и буду благодарен тебе за такую славную смерть, которой сам по себе и по делам своим, конечно, не был достоин!
Или погибни сам за свою глупость, которую и преувеличить-то невозможно, и славь Господа в последний час, и благодари убийцу своего, ибо через его ненависть ты стяжаешь участь, наилучшую для христианина, – умрёшь за веру свою!..

Возможно, в моих устах это слишком громкие и нелепые слова. Но возьмите самого себя, загляните внутрь себя и попробуйте учесть разницу температур между «нормальным диалогом» и собственным христианским мироощущением, которое привело Вас сюда, а не в мирской университет.
Вы верно отметили, что «богословие – деспотичная наука». Но христианство ещё более «деспотично». Скорее огненно – Истина и Свет. Богу потребен «муж благоразумный», а не «приличный человек». Попробуйте-ка совместить этих двух – сможете ли? Сдаётся мне, что второй напоминает скорее «мужа безрассудного», что строит дом на песке (Мф.7.26), ибо по Писанию «разумность», «здравость», «здравый ум» – это вовсе не «приличный человек», а точка кипения разума и всего человеческого существа, режим сверхнапряжения и внутреннего сгорания. Боюсь, что христианства с температурой 36,6 градусов по Цельсию вообще не существует.

Далее. Особое христианское напряжение предполагает, что особой остроты спор достигает в полемике не с язычниками, не с католиками и протестантами и даже не с атеистами, но именно как спор между своими. Таков психологический парадокс: чем больше едины в вере, тем больше и разномыслия – до разделений, до кулаков и оружия, до инквизиторских костров.***

[ *** Были костры и на Руси, хотя далеко не такие планомерные, методические и массовые, как на Западе. Но такова цена «развитости» и исторической «успешности» европейцев. На Руси планомерный и «селекционный» подход чаще характеризует гонителей Церкви. Отсюда «отсталость» России, её «азиатство» в глазах Запада, отсюда кровавые «неудачи» её истории.
Русская история даёт меньше поводов к национальной гордости, но в ней больше поводов к духовной радости, чего не скажешь ни о европейской, ни об американской истории. Там всё наоборот...
Просто надо иметь зрячий ум, чтобы видеть в сопоставлении исторических «удач» и «неудач» свидетельство в пользу своего вероисповедания: не ёжиться от страшных фактов, но и не отрекаться от них; не желать «лучшей» истории, «лучшей» биографии, «лучшей» действительности – смочь, наконец, осмысленно радоваться и благодарить Бога за ту историю и за ту жизнь, что были, есть и будут, и врата ада её не одолеют.]

Так вот, если выбирать из двух зол меньшее, то я бы предпочёл разделения, чем мёртвую зыбь «конструктивного диалога». На мой взгляд (конечно, пристрастный и субъективный), для Церкви и для души второе зло опаснее.

2.

Проиллюстрирую мелким примером (крупного что-то не подворачивается).

Пришёл ко мне друг и приятель, с которым мы расходимся почти во всех мнениях – по всему спектру, так сказать. И в вере (он не верит), и в искусстве (я не верю), и в жизни (я «заумник», а он «задушевник»). Споры наши длятся ночи напролёт и не имеют никакого практического смысла. Каждый убеждается в правильности своего мнения.

На этот раз, слава Богу, обошлись без высших категорий. Приятель рассказал, что по пути ко мне увидел теннисный стол с праздно играющими, остановился понаблюдать. Ему предложили поиграть, имея виды на его кошелёк. Он согласился, поставил монету на кон и, к всеобщему изумлению, обыграл всех – и алчных «профессионалов», и алчных «любителей».

Меня взволновал настольный теннис. Подростком я тоже играл. Начали мы вспоминать детство, потихоньку и вдаваться в детство - дошли до куражу: кто из нас сильнее? А не перекинуться ли нам партейкой друг с другом?

– Не стоит, – засомневался я, – проиграешь.

– Почему ты уверен? – вскинулся приятель.

– Не знаю, почему, но ты проиграешь.

– А я на твоём месте не стал бы так уверенно говорить, – сказал он, намекая на участь наказанных им игроков.

– Нет, это разница между нами, – отрезал я. – Мне лично совсем не нравится, что я у тебя выиграю, но...

– Как-то ты так прямо уверен… Удивляюсь – не понимаю я этого…

– Расчёт, голый расчёт – даже не интуиция. Ты рассчитан, я рассчитан, но... я же не радуюсь этому.

– Ты подожди, порох не растрачивай, мы ещё не играли, – напомнил друг, – просто хочу понять.

– Это потому что я гуманный, – поскромничал я, – поэтому признаюсь. Ну, если хочешь, давай играть, а если нет – останемся при своих... Интереснее, конечно... не играть.

– Нет уж, мы поиграем, – пообещал друг от души.

Решили играть. По обыкновению, я начал выяснять организационные условия матча: где играть, сколько партий, сколько времени разыгрываться – процедурные формальности. Особо настоял на присутствии свидетелей, чтобы дать событию прописку «в духе», «в истории», «в памяти». Такая протокольная дотошность неприятно поразила приятеля:

– Объясни мне, а это зачем? Ну, решили мы поиграть. И так прямо важно, кто выиграет и кто проиграет?

– Да. А ты как хотел? – поразился я. – А что ещё важно? Смысл этой игры, если я правильно понимаю, в победе. А победа – это, прости, уже область религиозная. Нужен церемониал, нужен обряд, нужно служение. Ну, как бы это тебе объяснить? Без чётких правил её нет, понимаешь?

– Чего нет?

– Победы! То есть без победы нет и никакой игры – в природе не существует. Или же она не имеет смысла.

– А я думаю, что не важно, кто победит. Ну, проиграю я или выиграю – какая разница? Зачем из этого делать принцип?

– Я и не делаю – он был и есть. Это ты его хочешь отменить.

– Что отменить?

– Принцип.

– Какой принцип? – Приятель начал раздражаться.

– Ну, что кто-то должен победить, а кто-то – проиграть. Это же принцип? А по-другому зачем? Ходить куда-то стучать шариком по столу… Я могу и здесь просто постучать, и необязательно шариком – пальцем могу. Да и что стучать? Другие дела есть... Ладно! – остановил я свою речь. – Хочешь просто – давай просто: сдавайся прямо сейчас. Мы это дело объявим, оформим, отметим, а потом… Потом тоже можно не играть...

Кажется, я сам тут зарапортовался, смолк. Друг, скептически слушавший, взял бразды и начал членораздельно мне втолковывать:

– Вот этого бы и не надо, понимаешь? Не надо делать событие! Принципы есть не во всём и не надо из всего делать проблему. Есть ещё само удовольствие, просто радость, просто жизнь. Есть на свете простые вещи, зачем ты их «нагружаешь»? Я тебе предлагаю поиграть, подышать воздухом, мышцы размять, детство вспомнить. А не счёты сводить. Понимаешь? Есть ещё душа! Я не отрицаю – наверно у тебя она где-то тоже есть. Но просто у тебя всё – заранее, ты всё заранее знаешь, всё у тебя по клеточкам каким-то, по полочкам... как в бухгалтерии!.. Нет, не понимаю я этого.

– Ну, знаешь, тут я не могу помочь, – завёлся и я. – Насчёт удовольствий и души не знаю, но немножко проиграть, а не выиграть, и немножко огорчиться, а не обрадоваться, – это я могу обещать. От души… Постой, вот тебе и душа! Да и с твоей стороны – немножко проиграть, немножко огорчиться, это...

– Это ещё не факт, – отмахнул друг, – мы на месте это проясним, кому что.

Похоже, он нешуточно разозлился. И чего разозлился, не понимаю.

Через несколько дней в ближайшем парке в присутствии двух свидетелей состоялся наш матч. Друг и приятель, конечно, проиграл. Но надо отдать ему должное – победа стоила мне недёшево. Я правильно предположил, что в технике превзойду противника, но не рассчитал того, что юность моя позади и что я выдохнусь во время ещё разминки перед зачётными партиями. Ноги мои одеревенели, колени заскрипели, как несмазанные, и главной заботой для меня было – нагибаться за шариком и выпрямляться обратно. Противник чувствовал себя куда бодрее. Он был вынослив, как мул, поскольку привык к нагрузкам (зарабатывает на жизнь физическим трудом).

Матч длился около часа. Итог каждой партии висел на волоске и решался чудом, но техника всё же перевесила – счёт партий 3:1. (Благо, договорились играть до трёх побед. Если бы до пяти – я бы, пожалуй, проиграл). Можно сказать, я победил за счёт предварительной психологической обработки противника. Взял «духом», «авторитетом» (в кавычках, разумеется) – убедил его, что он проиграет.

Когда, уступив последнюю партию, он предложил поиграть ещё «для души», я отказался. Не из принципа – просто рухнул бы. Еле доплёл ноги до дома, упал там в постель и пролежал две недели с приступом язвы. Так тяжко отозвался на эту гимнастику мой дряблый организм. Действительно, думаю, стоила ли игра свеч…

Приятель, навещая меня в болезни, не подавал виду, что серьёзно огорчён. Мы шутливо обсуждали возможности и условия проведения «матча-реванша». Я опять же заверял, что он проиграет, если мы будем играть по твёрдому и взаимно утверждённому регламенту. Козырял «психологическим эффектом первой рекламной кампании».

Второй матч пока не состоялся – мешают житейские заботы. Я пытаюсь разрешить для себя спорный вопрос: должен ли я его выиграть или полезнее на сей раз проиграть? Советуюсь с приятелем. И не понимаю, почему он сразу срывается, начинает заводиться, кипеть, как чайник, я ведь просто пытаюсь разрешить для себя моральный вопрос. Ведь есть же на свете и простые вещи... И когда речь между нами заходит о теннисе, я по-прежнему стою на том, что «результат важнее игры». Он же старается внушить, что «процесс важнее бухгалтерии».
Мы диаметрально расходимся и в понятиях здравости, разумности. Если я полагаю культурной нормой «психологию большого спорта», то он её считает чем-то совершенно ненормальным и в знак этого презрительно кривит лицо. Его конструктивная норма – это «психология любительского спорта».

То есть, подобно Вам, он отвергает борьбу и предпочитает «общение по душам».
Но сдаётся мне, что приятель куда больше переживает по поводу своего поражения, чем я – по поводу своей победы. А главное (внимание!): он переживает больше, чем переживал бы я в случае своего поражения. В том и суть.

Суть элементарна. Я утверждаю, что с точки зрения подсознания всё происходило прямо наоборот, чем в наших словах, речах и заявлениях. Всё, что приятель декларировал и к чему призывал, я исполнял на деле, тогда как всё, в чём я «зациклился», свербело у него где-то «в глубине души» – в подсознании.

Мы оба играли, но я играл в ребёнка, а он – во взрослого. Я заставил его играть на столе с чёткими прямыми углами и не позволил обратить квадратное поле в «нормальный» «круглый стол» – без углов, без ссадин, без радостей, горестей, волнений – т.е. без души! Строгая договорённость об условиях игры позволила нам окунуться в истинную атмосферу спорта, причём именно любительского (не профессионального же?). И мы поистине воздавали должное процессу, а не снисходили до него. Именно играли – играли от души.

Но представим теперь, во что бы обратился процесс, построенный на рекомендациях приятеля. (Кстати, сами по себе они хороши и гуманны, чего не скажешь о моей «зацикленности», но ведь судить-то полагается по делам, а не по намерениям.) Вместо спора мы имели бы «нормальный диалог» – то есть полчаса переминались бы с ноги на ногу, вяло имитируя игру, ощущали бы скорее неловкость, чем удовольствие, и скорее старость, чем молодость. И подумали бы (я, во всяком случае, подумал бы), что трудно это – ребячиться на второй половине жизни... К бренной действительности я вернулся после игры – глубоко проникся чувством телесной немощи. Приятель же, терзаемый душевной мукой, похоже, наоборот – впал в детство. Его обида явно окрашена в цвета инфантилизма, и он ещё старательнее изображает взрослого, силится скрыть обиду от других, от себя, давит её куда-то вглубь, вытесняя опять же... в подсознание. И боюсь, это ему удаётся.****

[ **** На эту способность «забывать» задолго до Фрейда указывал Ницше: «Память мне подсказывает, что это было со мной, но гордость говорит, что это не могло быть со мной. И память уступает - нет, это был не я».]

Нет уж! Пусть я городил чепуху и уступил ему всю область ума (а зачем мне цепляться за ум, если я и так... заумник?), тем не менее, хочется верить, в данном случае ошибался не я.

Отсюда и вопросы:
– в самом ли деле подсознание образуется в детстве, а не во взрослой жизни?
– в самом ли деле подсознание образуется прежде сознания, а не после?
– в самом ли деле подсознание – это подсознание, а не лицемерие? и каким образом нам отличить одно от другого?

А ведь различать необходимо, поскольку в одном случае ответственны Бог, змей, Ева, Адам, Эдип, Кирилл и Мефодий, Карл Маркс, Ленин, рождение, воспитание, благосостояние, история, общество, геополитика, экология и прочее-прочее, а в другом случае ответственен лично ты и только ты, больше никто.
Очевидно, что во втором случае «подсознание» есть часть сознания и как таковая отягощает совесть.

Как видите, это вопрос духовной жизни: должны мы каяться за подсознание или не должны?
В сущности, к этому же вопросу приходите и Вы: «а есть ли человек в том, в чём нет его воли?»

3.

Психоанализ исходит из необходимости покаяния, и его методика («логотерапия») строится по схеме покаяния. Только получается немножко пародия и карикатура, когда фигуры духовника и кающегося заменяются фигурами психотерапевта и пациента, ведущими столь же серьёзный разговор. Однако содержание психоаналитической беседы... это, конечно, что-то. Лично мне ни разу не удалось выдержать – через слово прёт из меня смех, хоть плачь.

Но, как я понял, «логотерапия» стремится заверить тебя в том, что сам по себе ты не виновен, а виновна твоя природа. Надо увидеть эту природу в свете научной истины, и тогда напряжение (греховность) постепенно преодолевается.
Проще говоря, в психоанализе грехи отпускает не Господь, а безликий «свет сознания» (ratio, рационализм). Религиозная основа подменяется принципиально мирской установкой, а духовный подход – «гуманистическим», «естественнонаучным».

Для меня это означает, что грехи остаются в мире, не отпускаются, не уничтожаются. Создаётся иллюзия «освобождения», «исцеления». Тебя учат не изгонять бесов («неврозы» и «аффекты»), а договариваться, уживаться с ними, «заговаривать им зубы». Это и есть «логотерапия».

Господь, чтобы спасти человека, загнал бесов в стадо свиней (Лк.8.32).
Боюсь, «логотерапия» склонна скорее людей подгонять под свиней и даже превращать их в свиней, дабы уладить проблему «мирно и культурно» – путём как раз «конструктивного диалога»... с бесами. (В самом деле, если не с Господом и не через Господа, то с кем же и через кого?)

Правда, могут сослаться на случаи успешного применения метода в излечении невротиков. Не уверен, что излечение вообще имело место, если судить по христианским меркам. По-моему «логотерапия», дотошно вскрывая «тайны подсознания», не столько освобождает человека, сколько наводит на него новых бесов и гораздо более крутых.*

[ * Проявлением этих новых сил в обществе я считаю «сексуальную революцию», спровоцированную открытиями и установками психоанализа.]

Во всяком случае трудно отрешиться от впечатления, что психоанализ обнаруживает в человеке скорее зверя, чем человека. И что бы там ни твердили о гуманизме этого учения, он заведомо судит по образу зверя.

Отсюда следует, что я пришёл к обратному выводу, чем Вы. Я вижу в «программе» подсознания образ зверя, а Вы находите образ Божий.

Но в таком случае доказывайте себе, что Адам ещё до грехопадения был наделён подсознанием. Я утверждаю, что Адам имел сознание, но не имел подсознания. Второе образовалось позже – как яркая черта падшего сознания. Подсознание – скорее повреждение, чем исконная «программа». И скорее бессовестность, чем бессознательность.

Адам до падения не имел подсознания, однако «бессовестным» его не назовёшь. Смысл слова подразумевает не отсутствие совести, а – потерявшего совесть, забывшего о совести. Адам не мог потерять или забыть то, чего не имел и о чём толком не ведал. Адам не был бессовестным, однако не был и особо совестливым – скорее он был чист, наивен. Совесть в её нынешнем угрызающем виде – тоже черта падшего сознания. Это скорее след первородного греха, чем изначальная райская благодать. И только с образованием «полноценной» совести людей поражает порок бессовестности – порок забвения совести, лукаво поименованный «подсознанием».

Впрочем, достаточно было указать, что Адам не имел ни детства, ни матери. Стало быть, не имел и тянущихся из детства комплексов, в том числе и основополагающего Эдипова комплекса.

По Фрейду выходит, что Адам до грехопадения не был человеком – он был животным, существом бессознательным, которое стало человеком лишь благодаря тому, что согрешило, и лишь после того, как пало. Суть фрейдистского и в целом психоаналитического мировоззрения можно выразить словами: «В начале был Грех».

Впрочем, боюсь, что вообще всякий позитивизм (подчас и богословский) вольно или невольно приходит к такому же заключению. Типично языческое представление. Грех привязывается к прошлому человека (и всего человечества) как Рок, как Карма, как неотвратимый закон природы. Греки и индусы, верившие в перевоплощение, более последовательно помещали первородный грех в свои прошлые жизни. Атеист Фрейд не мог заходить так далеко – ограничился детством человека.

Впрочем, и детство, строго говоря, не более реально, чем сновидение, миф и реинкарнация. Эти вещи почти целиком зависят от памяти. Память же, хотя и вещает от имени прошлого, но не слишком им владеет, потому что существует лишь в настоящем времени – как пересказ воспоминания.**

[ ** Вспомните трактовку времени Блаженным Августином. Согласно ему, прошлого времени не существует – существует только настоящее время этого прошлого, т.е. только память о нём.]

Прошлое – это событие скорее литературное, чем прошлое. Зависит от вкусов и пристрастий рассказчика, от идеологии, от методологии опроса, от сегодняшней моды и погоды, от сиюминутного настроения и тысячи других житейских причин. Т.е. очень скоро выясняется, что прошлое человека так же изменчиво, как и его будущее (вот тайна, от которой фрейдист «благочестиво» оберегает пациента). И потому человеку можно попросту дать прошлое «в свете научной истины», навязать ему «законы прошлого времени» (роковые, кармические, детские, бессознательные – суть едино), и человек будет им подчиняться.
Но опять же – подчиняться он им будет сознательно, а не «бессознательно». Отсюда уже за версту пахнет ординарной магией и ворожбой, приметами коих во все времена были строго медицинский тон и научно взыскательное «толкование сновидений».

Основной источник силы этих законов – детская вера «в науку», а не объективная реальность.
Скажем, Фрейд обогатил детство каждого мужчины мифом о царе Эдипе – убийце своего отца и муже своей матери. Тот, кто в это поверил, тотчас в душе и согрешил, как Эдип. Я полагаю, что только с этого момента, а не с раннего детства, человек впадает во фрейдистские закономерности и начинает подтверждать их своим дальнейшим поведением, а главное – систематическими откровениями о «недрах» своего детства (тут уж без подсказок психотерапевта не обходится), т.е. не просто сознательно, но уже и «просвещённо».

В том нет свидетельства в пользу учения. Надо ещё ответить на вопрос: в самом ли деле от психоаналитических прививок сознание просвещается, а не зомбируется?..

Не пытаюсь здесь уверить, что сам я чист и свободен от спуда вытесненных желаний. Но предпочитаю видеть первородный грех в версии всё же Книги Бытия, а не Зигмунда Фрейда. Сами посылки психоанализа действуют так, что поистине воротит с души.
Отторжение, между прочим, вкусовое – т.е. именно подсознательное, что по идее должно говорить в его пользу. Быть может, такую реакцию Вы и разумели, говоря о «программе образа Божия». Но мне кажется, здесь восстаёт культура как таковая – некий инстинкт человека в человеке. И не столько за образ Божий, сколько за образ падшего Адама, прародителя нашего, который есть также и образ будущего (Рим.5.14).
Просто дело зашло так далеко, что приходится даже родовой наш грех брать под защиту, оберегать от языческих посягательств и надругательств. Экология первородного греха.

Приходится доказывать, подчас и самому себе, что мы всё же потомки Адама и что грех восходит к нему, а не к Эдипу.*** Стало быть, и сознанием мы обязаны Богу, а не греху. И веруем в последнего Адама – во Христа Спасителя и Его Закон, который есть закон настоящего времени, превосходящий и перечёркивающий любое страшное прошлое, будь то Рок, Карма или глубинное «Оно» (суть едино).

[ *** Спешу предостеречь от соблазна сочетать Адама и Эдипа «исторически» – т.е. рассуждая, что Эдип-де тоже потомок Адама и что его грех суть тот же Адамов, только в более «конкретной» и «приближенной» к нам форме. Ничего подобного! Хронология не имеет значения там, где речь идёт об архетипах и глубинных установках. В этом смысле Адам отстоит от нас ничуть не дальше, чем царь Эдип. Вернее, оба они вне времени. А ещё вернее, что оба они сию минуту, сейчас, непримиримо борются друг с другом за первенство в душе, как борются между собой единобожие и многобожие, теизм и атеизм.]

4.

Мне кажется, Вы неверно сравнили подсознание с магнитофоном, а сознание – с фонограммой, будто речь идёт о теле и душе. Вы натурализовали подсознание, рассматриваете его в качестве некоего «носителя» – резервуара потенций, регулирующих становление личности (если я правильно понял). Что-то подобное можно говорить о рефлексах – комплексе физиологических инстинктов, определяющих климат и режим душевной жизни. Есть и соответствующая наука – рефлексология (Павлов, Сеченов, Бехтерев). Но дело в том, что подсознание – не тело. Биология не знает объекта, именуемого «подсознанием», его знает только психология, а носится с нею только психология фрейдистского толка.

Подсознание так же бестелесно, как и сознание. Оба они по отношению к телу – виртуальная реальность и не более того. Т.е. нельзя с уверенностью утверждать, что одно «ближе» к телу, а другое – «дальше». Скажем, Зигмунд Фрейд откровенно привязывал подсознание к телу (прежде всего к сексуальному механизму), за что и подвергался критике и насмешкам со стороны учеников – Адлера, Юнга, Фромма и др.*

[ * Не без сарказма отмечено в «Философском словаре»: «Фрейдистская концепция оказала и продолжает оказывать большое влияние на различные области культуры, и особенно заметное – на теорию и произведения искусства. Меньшее влияние фрейдизм имеет сейчас в неврологии и психиатрии» (М., 1987, с. 524).
Как? Выходит, психоанализ теряет значение в тех областях, которые были для него базовыми и на которых он собственно специализировался. Но тогда чем он вообще занимается и каковы теперь его научные основания?..]

Я же склонен думать, что подсознание ещё «дальше» отстоит от тела, чем рассудок, поскольку является его вторичным «продуктом», вернее, «мусоросвалкой».

Если уж сравнивать, я бы уподобил подсознание отходам производства (особенно ядерным и химическим), которые во всё возрастающих объёмах выбрасывает «нормальная» экономика, и они засоряют планету и обратились к сегодняшнему дню в глобальную экологическую проблему. Более сильные и богатые страны норовят спихнуть свои отходы более слабым и бедным и не жалеют ради того средств. Опасные отходы – это теперь предмет большой политики. Можно сказать, что и подсознание – предмет внутренней и внешней политики личности, а не подспудная «божественная программа».

В религиозном смысле это, как сказано, проблема первородного греха. Сами подумайте, можем ли мы говорить о грехе как о «божественной программе». В какой-то степени люди могли прикрываться Адамом до Христа, но не после. Нам дана была сила, превосходящая силу первородного греха, и только от нас зависит, владеем мы этой силой или нет. После Христа человек ведает, что творит, в том числе и об исходной причине этих разглагольствований о «бессознательном».

Разум от века пытается психологически истолковать проблему греха. Самым значительным словом западной философии было не «подсознание», а слово «отчаяние» (Кьеркегор). Самое значительное слово русской мысли – не «текучесть души», а слово «уныние» (Вл. Соловьёв). Наконец, самым весомым словом восточной мистики была не «карма», а слово «страдание» (буддизм).

Отчаяние и уныние – из рода страданий. В чём различие между ними?
При желании, можно углядеть в отчаянии и позитивный смысл (например, «нищету духа», «страх Божий», «начало философии»), тогда как в унынии нет ничего. Его даже запрещено исследовать, копаться в нём, поскольку уныние есть земное преддверие ада – страшный и непростительный грех.
С унынием нельзя торговаться – использовать как-нибудь для «творчества», для «самовоспитания»; запрещено с ним «договариваться», «заговаривать ему зубы», «заливать горькой» и т.п.
Уныние можно только изгонять и главным образом – посредством разума. Русско-православная традиция, как видите, менее всех компромиссна («деспотична», как Вы говорите), и во имя этого более рациональна, чем западная философия, и уж куда более мистична, чем восточная.**

[ ** По-видимому, для меня навсегда останутся закрыты загадочные «глубины» Востока. Всё, с чем я сталкивался до сих пор и чем являюсь сам собственной персоной, отличается чрезвычайной рассудочностью и отсутствием собственно мистики. Вот разве что узоры, пёстрые ковры, шелка, пряности, уксус, лук, перец... Этого – да, много.]

Проще говоря, мы ответственны, если подсознание управляет нами. За это спросится на Страшном Суде, и никому уже не будет позволено ссылаться на рок, на карму или комплексы. Боюсь, тогда мы и сами вспомним, что в действительности всё это были дела рассудка и совести, что мы прекрасно всё видели, слышали и осознавали, но предпочитали умалчивать об унынии, прикрываясь туманными, непроглядными, откровенно непереводимыми терминами. То есть во имя «научности», «глубины», «красоты» (всё едино), во имя «тонких материй» и «подлинностей», ни в какие ворота уже не лезущих, – поступались Богом и ближним.

Вернёмся к теннисному спору. Похоже, я «спихнул» свои душевные напряжения на бедную голову приятеля. Свалил с больной головы на здоровую. Наверно, нехорошо поступил. Однако и сама поговорка, на мой взгляд, неверна.
В межличностных отношениях происходит наоборот: проблемы валятся со здоровых голов на больные. Как ни странно, таков и «вопиюще несправедливый» евангельский закон: здравым воздаётся, у больных же отнимается последнее. «Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» (Мф.13.12). (Прошу только не воспринимать мой теннисный пример как проповедь или нравственный урок – только лишь в качестве иллюстрации к теме подсознания.)

Стало быть, весь вопрос личностной политики сводится к тому, чтобы в условиях нашей жизни в словах «здравый» и «больной» – и вообще во всех словах – восстанавливать их религиозный смысл, а не ограничиваться только гуманитарным или естественнонаучным. Тогда, быть может, и воздастся, как было воздано сторицей Иову.

Пожалуй, всё на сегодня. Мне кажется, я представил достаточно материала, чтобы Вы могли понять мою позицию по данному вопросу, сопоставить её с суждениями более профессиональными и авторитетными (см. Приложения), увидеть её сильные и в особенности слабые стороны. Ибо философия, чтобы быть философией, и не должна быть сильной. А иначе она тонет в соблазнах специализации, вырождаясь во что-то совершенно иное: в искусство, науку, доктрину, вероучение, мировоззрение. (И, замечу, соблазняя эти последние рядиться в одежды философии, как это случилось с тем же Фрейдом и фрейдизмом.)
В прошлом году отец Владимир Слепов заключил, что «философия – первая ступень к познанию Бога». Всего лишь первая. И поистине философская добродетель состоит в том, чтобы не интересоваться второй.

Перефразирую напоследок английскую поговорку, которая нам обоим воздаст по заслугам: Вам – за «округление», мне – за «квадратуру»:
«Тот, кто ни разу не повздорил до тридцати, не имеет сердца, но тот, кто продолжает после тридцати, не имеет ума».
Вы хотя бы приближаетесь к тридцати, но мне-то уже сорок! Пора бы, кажется, поумнеть, остепениться, перестать изображать собой философа...